"Небо выше облаков"
(Издательский дом «Практика», 2025 г.)

Купить книгу на сайте издательства

Аннотация:

Стихи Марины Вишневецкой не случайно называют переводом с детского на поэтический. Они очень хороши для чтения вслух, для веселой игры, в которой узнаешь новые слова и радуешься сюжетным поворотам. Эти стихи — путь навстречу друг другу ребенка и взрослого. А выразительные и остроумные иллюстрации Любови Березиной — не просто фон, но важная часть этого пути. Марина Вишневецкая известна маленьким зрителям как соавтор анимационного сериала про домовенка Кузю, а взрослому читателю — как прозаик, чьи книги не раз удостаивались почетных литературных премий. «Небо выше облаков» — ее второй сборник стихов для детей.

Отзывы и рецензии:

Дмитрий Бавильский

Эффект присутствия. Книжная полка Дмитрия Бавильского (1969-2026)
Журнал «Новый мир» #3, 2026

Думаю, каждый автор испытывал искус написать «детскую книжку», чтобы большого формата и обязательно с яркими картинками. Многие думали об этом, останавливаясь перед сложностью задачи, практически неосуществимой (для ребят надо писать максимально точно, афористично, где каждая буква на своем месте и все должно быть не просто понятно, но очевидно да ясно), а вот прозаик Вишневецкая взяла да и справилась.

Ела белка булку в балке,
белке было страшно жалко
поделиться булкой с белкой —
тоже белкой, только мелкой.
Ну и зря! У белки в балке
Утащили булку галки.

Вот где способна пригодиться гладкопись — в детских виршах (особенно из раздела «Тому скороговорки, кто скор на оговорки») невозможен никакой спотыкач, версификаторский или смысловой, детскому чтению важно безостановочно лететь как на салазках с горки. Восприятие не должно встречать ни единой авторской или редакторской заусеницы, и чем-то, конечно, подобный подход напоминает глоссолалию: с одной стороны, автоматизм письма, «песенного», по сути, то есть все подверстывающего под свой ритм и размер, но, с другой стороны, важно иметь в виду дерзкие прорывы в иные контексты. Например, в демонстративный абсурдизм бытия, передаваемого посредством языковых игр — Вишневецкой, как автору сценария мультфильма «Потец» (экранизации бессмертного опуса А. Введенского), близко это ощущение «странности существования» в «пограничной зоне» и границ рационального, за зыбкими краями которого необязательно скорбеть о потерянном, но можно петь, танцевать и веселиться. Будто бы с дуба рухнувшим, раз уж книжка эта с остроумными картинками художницы Любови Березиной наполнена растениями и живностью всякого затейливого рода. Ну, и приготовлена она не только детям, но и взрослым.

Сложность исполнения подобных «книжек с картинками» заключается еще и в повышенной смысловой нагрузке буквально «на каждое слово». Еще более существенной, нежели в «просто» стихах. Любой элемент должен быть здесь не только обыгран, но и отыгран. Возвращен читателю на его языке. И тут уже не до символизма, но до концептуализма окончательно недалеко.

Небо выше облаков.
Море дальше кораблей.
Рыбы глубже рыбаков.
Летний день всегда длинней.
Кит плавучее слона.
Самолет быстрей такси.
Солнце ярче, чем луна.
…Хоть проси, хоть не проси —
завтра нам лететь домой.
Завтра ближе, чем вчера.
Мамин голос как прибой:
— Нам пора… пора… пора…

Вишневецкой, впрочем, не привыкать: автор повести «Вот такой гобелен» (2000), она гигант и выдающийся мастер «гобеленового письма» — такой модернистской вязи в прозе, спрягающей в один поток, в один абзац или пунктуационный период стилистически разномастные конструкции, что делает любой ее сюжет «явлением искусства», а также инструментом исследования — в том числе и возможностей этого самого письма. Главные события здесь — не столько фабульные, сколько интонационные и стилистические.

Обожаю случаи, когда автор думает одно, пишет другое, а читатель считывает совершенно третье — это сложное «домашнее задание», к нему любому прозаику идти еще и идти. Самый что ни на есть высший уровень. У Вишневецкой подобные подспудные течения в глубине текста образуются будто бы сами собой — вот как здесь, в «детских» «считалках». Потому что исследование не просто продолжается, но и расширяет свои фактические границы. Ареал обитания.

Это — мышка.
Это — крышка.
Это — крошка.
Это — кошка.

Мышке — крошка.
Кошке — мышка.
Мышке — крышка.

«Это время тихой сапой убивает маму с папой». Сплетая на рубеже веков иронию с абсурдом, Вишневецкая изобретала фем-письмо, когда и понятия-то такого не было. Странно, что нынешние феминистки не «возводят на пьедестал» писателя, формировавшего нынешние дискурсы еще в старорежимное, ламповое время. Внутри книги «Небо выше облаков» Вишневецкая принимает облик бабушки в округлых очечках. Хотя какая она вам бабушка? Вы вирши ее читали?

А прозу? Между тем разнозаряженные тексты сборника внезапно складываются в мета-сюжет о бабушке в симпатичных очечках, протянутый сквозь скороговорки, стишки и коротенькие поэмы (в «День за днем» четверг все никак не способен встретиться с воскресением, а в «Низачто и Никогда» детские капризы превращаются во вредных существ, живущих в зубном дупле и в ухе).

Если справляться с книгой, то у Вишневецкой в очечках есть внук Федот (да не тот, не филатовский), а ближе к концу книги появляется внучка — это, видимо, ей, Даше, в выходных данных объявлена благодарность. Чтобы было совсем как в жизни, а гобеленовое письмо продолжалось не только на земле и в прозе, но и на небе, а также в стихах. Интересно же наблюдать развитие писательской сущности с самыми разными, порой непредсказуемыми загибами — у Марины Вишневецкой оно про впадание на полном серьезе в глубокое поэтическое детство.

— Милая тетушка Манная Каша,
Наша любимая, сладкая наша!
Не уставали мы вас обожать!
Что же заставило вас убежать?
— Ваша рассеянность — шепчет плита,
Манною кашею вся залита.

Аннотация на обложке (издательству «Практика» честь и слава за такой радостный эксперимент) и внутри сборника задает дополнительный источник смыслообразования, рассказывая о писательских достижениях Вишневецкой. Там, где у «обычного» автора книжек с картинками все достижения выложены на ярких страницах с рисунками, у автора с серьезной писательской придурью всегда будет мерещиться второй, третий, четвертый план. Ненавязчивым стилем, как и положено изданию «для детей дошкольного и младшего школьного опыта», на задней стороне обложки здесь упоминается и соавторство мультика про домовенка Кузю (так что нынешний подступ к «детской литературе» у Вишневецкой далеко не самый первый), и «почетные литературные премии» за прозу. В частности — премия имени Аполлона Григорьева, которую «главные» критики страны присудили ее прозаическому циклу «Опыты» (2002). Между той волшебной прозой и нынешними, якобы беззаботными, стихами внимательному читателю видна уже отчетливая связь «веселой игры, в которой узнаешь новые слова и радуешься сюжетным поворотам» с безднами актуальных драм и прозрений. Все так.

Море, я к тебе вернусь,
Чтоб твою увидеть даль.
Нежность бережней, чем грусть.
Радость больше, чем печаль.

Ссылка на рецензию на сайте журнала «Новый мир»

Кристина Кудрякова

Как Воскресенье звало в гости Четверг
(О чем шелестят стихи, или Перевод с детского на поэтический)

У Марины Вишневецкой, автора десяти книг вполне себе «взрослой» прозы и лауреата многих поэтических премий, вышла уже вторая книга стихов для детей. Называется она «Небо выше облаков». Главный герой там мальчик Федот, который, по словам автора, еще и писать не умеет. То есть сразу понятно, для какого это возраста – для дошколят. Но зато Федот многое замечает, на многое откликается, деятельно общается со всем окружающим миром, короче, живет насыщенной событиями и открытиями полноценной жизнью ребенка, которому все внове и все интересно. Нельзя не сказать, что весьма удачно проиллюстрировала повседневную жизнь Федота художница Любовь Березина. Каждый разворот книжки – повод и стихи почитать, и подробно рассмотреть картинки, которых множество на каждом развороте, и выполнены они с большим вкусом. Это уже вторая совместная детская книжка писательницы и художницы. Очень удачный у них тандем сложился.

Но начнем все-таки со стихов. Не зря издатели в своей аннотации посчитали, что эта книжка «перевод с детского на поэтический». Марина Вишневецкая мастерски владеет тайнами стихосложения для детей. А ведь дело это непростое, требующее многих умений и, не побоюсь этого слова, озарений. В них должно быть и особое – детское – мировосприятие, и непременная неожиданность образа, чтобы удивить, и неназойливое, но обязательное остроумие, иначе скучно, и полная естественность разговорной детской речи, и особый ритм, и перекличка звуков, чтобы легче запоминалось, и выдумка самых невероятных ситуаций, предположений и умозаключений, ведь дети и умны по-особому. Всем этим арсеналом Марина Артуровна давно владеет, ведь детские стихи у нее писались уже не одно десятилетие, вот только книжку издать никак не получалось, пока в 2018 году не появилась ее первая книжка для малышей «Что такое сутки?», весьма тепло встреченная маленькими читателями. В ее стихах, как и в восприятии ребенка, все живое, все неожиданное и все радостное. А уж как она изобретательна по части заключительных строк. Вот как заканчивается прогулка Федота, когда он чуть не заблудился в роще:

Хорошо, что пес за мной
следом в рощу побежал.
И привел меня домой.
И ни капли не ругал.

А вот Федот не узнал своего загулявшего и оказавшегося всего в плодах репейника кота, и кот обиженно говорит ему:

– Только вчера обнимались,
Федот!
Это же я, твой вернувшийся
кот!

И чего только не происходит с Федотом на страницах этой веселой книжки! Вот Федот сам рисует себе зоопарк, когда родителям некогда его туда отвести, вот он ждет появления маленькой сестры из маминого живота и скучает по ней все сильней и сильней, вот он вызволяет залетевшую в дом муху, и т.д. и т.д. А сколько выдумки проявляет писательница, рассказывая о других своих героях. Оказывается, жирафята пятнистые, потому что играли в пятнашки, а зайцы косые, потому что долго косились на новые кроссовки, но так и не решились их купить. С тех пор они и босые, и косые. И как ловко обыгрывает Вишневецкая звукоподражание в речи животных и птиц:

Гусь по берегу бродил,
гусь гусыне говорил:
– По весне луга-га-га,
а потом стога-га-га,
а потом снега-га-га,
а из них пурга-га-га.
Жизнь тягуча и долга,
как нуга-га-га-га-га.
А гусыня отвечала:
– Ага-га. Ага. Ага.

То же звукоподражание и в явлениях природы. Тучи в грозу переругиваются:   «Б р а м!   Б р а р а м!    – Т р а м!   Т р а р а м»!

А еще в этой книжке есть стихотворные сказки о том, как Воскресенье звало в гости Четверг и что из этого вышло, и сказка про двух вредин Низачто и Никогда, а в конце книжки и вовсе авторские скороговорки. Надо сказать, что кроме стихов здесь есть прозаическое предисловие и прозаические вставки, многое разъясняющие. Адресованы они скорее взрослым, читающим своим малышам «Небо выше облаков». Одна из вставок называется «Стихи, которые написал бы Федот, умей он писать». Почему это бабушка Федота так решила? Потому что он временами ходит молчаливый и слегка грустный, ну, просто настоящий поэт. Но один фрагмент из прозаической вставки мне все же хочется процитировать: «Стихотворения, как и люди, умеют мечтать. Ведь они состоят из букв и слов. И тихонько шелестят ими в темноте. А знаешь, о чем они шелестят? О том, что в закрытой книжке темно, одиноко, тоскливо. Но как только книжку откроют и свет упадет на страницы – до чего же весело станет буквам и словам! Да, увидеть свет – это мечта живущих в книжке стихотворений. Но есть у них и другая заветная мечта: быть прочитанными. Прочитанными вслух – ведь только тогда буквы смогут защелкать, запеть, зазвенеть, зашипеть, зашуршать, затрещать в полный голос».

Ну, что, дорогой читатель, зашуршим, защелкаем, затрещим? И обязательно вместе с детьми. Добавим в свою жизнь радость от встречи с хорошей детской литературой?

Ссылка на рецензию на сайте «НГ EX LIBRIS»

Майя Кучерская

Вот такая прекрасная новость! Новая детская книга Марины Вишневецкой вышла в свет, и она и правда чудесная - читала ее с чувством нарастающего счастья.

Майя Кучерская в Телеграм:

https://t.me/mayakuch/1580
https://t.me/mayakuch/1592
https://t.me/mayakuch/1593

Николай Подосокорский

Учиться мудрости у животных

Автор книги — живой классик. По сценариям Вишневецкой, в числе прочего, сняты знаменитые советские мультфильмы про домовенка Кузю (1986–1987) и культовый хоррор «Потец» (1992) на стихи Александра Введенского. Новая ее книжка, адресованная детям дошкольного и младшего школьного возраста, далека от всяких ужасов и чего-либо потустороннего. Вошедшие сюда тексты —добротные, мастерски отточенные и одухотворенные. Они с интересом читаются и легко запоминаются, а вместе с чудесными рисунками служат продолжением той волшебной вселенной, в которую многие позднесоветские дети были погружены за чтением разных детских журналов с веселыми разноцветными картинками и сборников стихов Корнея Чуковского, Даниила Хармса, Бориса Заходера и др.

Читая стихи Вишневецкой, я живо вспомнил теплые, согревающие ощущения от подобных иллюстрированных книжек в моем детстве, когда все вокруг кажется живым, движущимся, говорящим, легко меняющим форму, исполненным тайны, а рационалистически мыслящие взрослые и скучная школа еще не успели вбить в голову, что для успешной социализации надо отказаться от сладостного и поэтического мечтательства в пользу гнетущей прозы чисто земной жизни, в которой нет места для витаний в облаках фантазии.

Один из героев этой книжки, мальчик Федот (стихами о нем открывается сборник, имя его в переводе с греческого означает «богоданный»), открыт новому опыту и неустанно пытается познавать реальность через импровизированную смену взгляда на, казалось бы, привычные вещи. Поэт, к примеру, показывает, как Федот приобретает умение видеть и чувствовать то, как «мир пускается в движенье, непосильное уму». Особенно тонко и любовно автор раскрыл телепатическую связь Федота с его бабушкой, которая и сама «была в душе маленькой девочкой». Тот, у кого была в детстве хотя бы одна любящая бабушка, должен оценить трогательность и глубину изображенных родственных отношений.

Поучительно стихотворение «Я в деревне. Тут терпимо…», в котором корова грозится забодать ребенка (Федота?) за то, что тот не пьет ее молоко и не ест приготовленный из этого молока творог. Тот же, кому она грозит, на это отвечает, что хотел бы с ней подружиться совсем иным способом:

— Я люблю тебя, корова,
просто так, без молока!
Я хотел бы подружиться
и с теленком, и с тобой.
Не наесться, не напиться,
а носить тебе водицу
и кормить тебя травой.

На этом тексте можно наглядно объяснить ребенку, чту значит установить прочные дружественные отношения с другим живым существом, ведь своя правда есть и у коровы, и у Федота. Но, как мы знаем из русской народной сказки «Гуси-лебеди», если упорно отказываться съесть яблочко у яблони или поесть киселька с молочком у молочной реки, то и яблоня и река просто не смогут ничего открыть человеку, хотя на самом деле открыть они ему могут многое.

Большинство стихов в книге посвящено разным животным. В них упоминаются: бегемот, крокодил, носорог, жираф, мартышки, бизоны, зубры, вепри, верблюды, тигры, кобры, кенгуру, коала, суслик, зайцы, белка, кот, пес, мышь, лошадь, минога, воробей, дятел, утка, гусь, пчела, стрекоза, ящерица, лягушка и др. Автор призывается учиться мудрому взгляду на жизнь у разных зверей, птиц, рыб, насекомых, которые прекрасны и замечательны своими уникальными свойствами. Ласковые и дружелюбные слова у поэта находятся даже для обычной мухи, которую лучше выпустить в окно, чем убить мухобойкой (и вообще автор парадоксально заявляет в одном из стихотворений сборника, что у мушек есть не только «тушки», но и «душки»). Хотя в выражении отношения к некоторым взрослым людям Вишневецкая, кажется, следует, скорее, «вредным советам» Григория Остера. Процитируем ее соответствующее стихотворение:

Цокотуха, скрывайся,
а не то приключится беда!
Поскорее срывайся
со стены, потому что сюда
моя тетя идет с мухобойкой,
рассекает пространство всерьез.
Будь же ловкой, решительной, бойкой —
это жизни и смерти вопрос.
Будь коварной, отважной, настырной!
Огорошь ее дерзким броском
прямо в нос, будто спирт нашатырный!
А потом… Чтоб настало  п о т о м,
я окошко тебе приоткрою:
там свобода, там лето, там лес.
И в мечтах полечу за тобою
и с тобой воспарю до небес.

Книжка Вишневецкой построена как внутреннее путешествие, развивающее в детях силу воображения, учащее их эмпатии, раскрывающее магию живого слова. Сама автор пишет:

«Стихотворения, как и люди, умеют мечтать. Ведь они состоят из букв и слов. И тихонько шелестят ими в темноте. А знаешь, о чем они шелестят? О том, что в закрытой книжке темно, одиноко, тоскливо. Но как только книжку откроют и свет упадет на страницы — до чего же весело станет буквам и словам! Да, увидеть свет — это мечта живущих в книжке стихотворений. Но есть у них и другая заветная мечта: быть прочитанными. Прочитанными вслух — ведь только тогда буквы смогут защелкать, запеть, зазвенеть, зашипеть, зашуршать, затрещать в полный голос».

Ссылка на рецензию в журнале «Знамя»

Николай Подсокорский в Телеграм:
https://t.me/podosokorsky/35728

Ольга Балла-Гертман

Но потом случится чудо

Главным адресатам этой книги — детям — Марина Вишневецкая знакома давно: как сценарист мультфильмов «Малиновка и медведь», «Три медведя», «Русалка», «Слон и пеночка»… — там на самом деле большой список, — и целого мультипликационного сериала о домовёнке Кузе; как автор детских стихов, десятилетиями публиковавшихся в разных журналах, а в 2018-м вышедших отдельной книжкой «Кто такие сутки» (здесь есть тексты оттуда). Взрослые знают её по рассказам (собранным, например, в книги «Буквы» и «Опыты»), по романам «Кащей и Ягда», «Вечная жизнь Лизы К», знают и как сценариста нескольких документальных фильмов, а ещё и как автора-составителя «Словарей перемен»[1], где по новейшим явлениям и тенденциям в лексике прослеживаются изменения в воздухе времени (ну как один человек столько успевает?!). В новой книге Вишневецкая раскрывает своим читателям много-много тайн. По меньшей мере, секретов — всякого такого, о чём точно знает не каждый.

Прежде всего о том, что бабушкой — а эта роль поэтом уже активно осваивается — быть очень интересно (и даже — «необыкновенное счастье», — правда ведь, ещё не все об этом догадываются?). В этом Марине не признавалась даже её собственная бабушка — в прошлом столетии такое как-то было не принято, и бабушки старались быть строгими и власть имеющими. У некоторых даже получалось.

Кто бы мог подумать: времена и нравы меняются к худшему не всегда и не во всём. Во всяком случае, здорово же, что «счастье быть бабушкой теперь можно не скрывать — даже от собственных внуков. И прыгать, бегать и резвиться вместе с ними, будто ты не только бабушка, но ещё и та самая маленькая девочка».

Да, игр — в том числе игр со словами и звуками, с их созвучиями («Ела белка булку в балке», «Из Рязани на дрезине / в Сызрань выехал разиня») — и смешного здесь много, вот и большой взрослый дядя Артур Гиваргизов, тоже поэт, не зря говорит на четвёртой странице обложки, что хохотал над стихами из книги «на всю квартиру».

— Дятел! Дятел!
Ты не спятил?
Весь асфальт перетолок!

— Я не дятел.
Я не спятил.
Я — отбойный молоток.

Но — игры играми, смешное — смешным, а ведь притом поэт говорит о предметах, действительно и всерьёз занимающих детское внимание — и совершенно огромных. Таинственных и непостижимых.

Например, как же это могло так быть, что тебя ещё нигде и никак не было? Вот все, кого ты знаешь, были, — а тебя не было, ни на одной из фотографий тебя не найти. Странно ведь! И мальчик Федот тоже рассматривает семейные снимки — и изумляется:

Ну а где же здесь Федот?
Может, в кухне, может, в ванной?
Может, где-то за диваном?
В холодильнике, в шкафу?
На занятия кунг-фу
записался вместо тёти?
Улетел на самолёте,
выпал и живёт в гнезде?
Нет сейчас его нигде!
Ни в Берлине, ни в Париже,
ни подальше, ни поближе.
Ни пониже, ни повыше —
ни в подвале, ни на крыше.
Нет  п о к а   ч т о. Нет  п о к у д а.

Кто подумал о рифме «чудо» — тот совершенно прав. Во-первых, потому, что она там и вправду есть: «Но потом случится чудо / И на свет произойдёт / вселюбимейший Федот», — а во-вторых и в-главных, потому, что речь идёт о жизни как чуде. И не только в этом, первом стихотворении книги, но и на всех её последующих страницах.

Разве не чудо — то, что давно и хорошо знакомый тебе кот, вывалявшись в пыльце, росе и репьях, способен явиться из своих странствий совершенно неузнаваемым? (Ну да, ну да, вещи и звери не всегда и не совсем то, что мы о них думаем; и вообще они своевольны: вот убеждаешь, убеждаешь воробья — из наилучших ведь побуждений: «Постой! Прилетай, живи у нас!», — а он и не думает слушать, он «всегда ничей, / как гора или ручей», «как комета или Марс, / как гроза или репей».) Или то, что в доме можно спрятаться «от ливня и от грома»? А как же не чудо — то, что «Была большая лужа / ещё в обед. / Пришла большая стужа — и лужи нет. / Есть снег, мороз и ветер / и горстка льда»? И разве не ещё большее чудо — то, что «это — знайте, дети! — не навсегда»?

(А то, что в луже, которая, подобно всему коренному и неотменимому, непременно вернётся, «птицы будут плавать и корабли. / В ней будут порт и гавань и край земли», — это как раз совершенно в порядке вещей. Особенно когда ты, маленький, можешь всё это устроить своими руками.)

Этой-то сквозной чудесностью происходящего — а не только тем простым и самоочевидным обстоятельством, что книга адресована маленьким детям — и объясняется то, что книга полна играми и шутками. Что же ещё делать с чудом в его непостижимости, как не шутить и играть с ним? Оно же так велико, что серьёзностью его не охватить. Не говоря уже о том, что дети более всех остальных восприимчивы к чуду в его чудесности — и, значит, с кем же, как не с ними, об этом разговаривать?

Вообще эта бабушка-стихотворица необыкновенным образом понимает детские душевные движения, — включая и те, которые, казалось бы, все бабушки по определению должны пресекать! (И повезло же некоторым внукам.) Скажем, тот неминуемый протест, который у всякого маленького человека вызывает взрослое требование убрать игрушки. Ещё чего! Вот и Федот бунтует:

— Игрушки? Нет, не уберу! —
ответил нам Федот. —
Мартышки, тигры, кенгуру —
мой преданный народ.

Я им свободу подарил
отныне и навек.
Я им король и господин.
И я им человек!

И что, думаете, за этим следует моралистический вывод или рассказ о том, как бедных зверей всё-таки заставили убрать, а короля и господина наказали? А ничего подобного.

А что свобода для Федота — одна из важных-важных ценностей, он подтверждает не раз: выпуская муху из форточки, нарисованных зверей — из клеток в зоопарке:

Я сижу и рисую
наше с ними гулянье,
нашу с ними припрыжку,
и восторг, и раздолье.
Эй, наружу, мартышки!
Крокодилы, на волю!
На газоны, бизоны!
За бордюры, верблюды!
Выходите из зоны,
погуляйте, как люди!

Бабушка-поэт угадывает и тайные, невысказанные желания Федота (он сообщает их только Дедушке Морозу, но она как-то слышит!) — желание, например, не быть только собой, а побывать и другими: котом, коровой, белкой в клетке и на ветке, фиалкой — чтобы понять, что и как они чувствуют, изнутри. (Как понятно такое желание! — нам, большим, до сих пор этого хочется, разве что мы ещё меньше об этом говорим, а нас ещё меньше слышат. Но это просто потому, что наши бабушки совсем далеко.) Бабушка-поэт же Федоту в этом желании даже поможет, превратившись (ненадолго) в батут и рассказав о батутовых чувствах собственными его словами:

Я батут, батут, батут,
я всегда покоюсь тут.
Я покоюсь — беспокоюсь,
дети скоро ли придут
и затеют кутерьму.
В ней я мало что пойму,
но я точно буду счастлив —
сам не знаю почему.

Она знает даже, о чём мечтают и «тихонько шелестят <…>в темноте» стихотворения! (Конечно, о том, чтобы быть прочитанными — причём вслух! — «ведь только тогда буквы смогут защёлкать, запеть, зазвенеть, зашипеть, зашуршать, затрещать в полный голос». И маленькие читатели обязательно им в этом помогут.)

Главный герой книги — исследователь, экспериментатор и философ (совершенно независимо от того, что все эти слова ему, по всей видимости, пока неизвестны). Разве не философская практика — встать на голову и всем собой пережить точку зрения, радикально отличную от обыденной? —

Встал на голову Федот
и сказал себе: ну вот,
стоит сбрендить одному —
мир пускается в движенье,
непосильное уму.

Вверх тормашками комод,
два окна наоборот
распростёрлись вдоль стены.
И горшки, и в них растенья
падать вниз обречены

а с нею вместе и уязвимость всего сущего, и потенциальную катастрофичность существования? (Да, детям эти формулировки неведомы, — но ох как они это чувствуют, тем сильнее и страшнее, что ещё никакие формулировки от этого не защищают…)

Мой любимый рыжий кот
ищет выход или вход?
Лапы кверху, уши вниз.
Как помочь ему, бедняге,
не свалиться на карниз?
Рыбки вылетят вот-вот
из аквариумных вод.
И Полярная звезда
соскользнёт на дно оврага,
чтоб погаснуть навсегда.

Спойлер: Федот со всем справился, и мир был спасён.

Что уж говорить об отдельных обитателях мира! — их (догадывается Федот) спасти от разных напастей возможно всегда. Например, «посреди июля» «лейку в руки взять / и цветам напиться дать» («То есть слово  б л а г о д а т ь  /  означает “благо дать”». Верно понимаешь, маленький этимолог). И как же не спасти муху от мухобойки? — надо вовремя крикнуть ей:

Цокотуха, скрывайся,
а не то приключится беда!
Поскорее срывайся
со стены, потому что сюда
моя тётя идёт с мухобойкой,
рассекает пространство всерьёз.
Будь же ловкой, решительной, бойкой —
это жизни и смерти вопрос.

И даже самих себя есть шанс спасти — скажем, от пчелы: для этого надо

вручить пчеле большой букет.
Как будто в день её рожденья.
Как будто ей шестнадцать лет.
Пчела обнимет цветоножку:
— Ах, маттиола! Ах, левкой!
И даст покоя нам немножко.
И обретёт сама покой.

То есть, как мы уже поняли, совсем без воспитания своих маленьких адресатов не способна обойтись даже самая правильная бабушка — та, которая прекрасно помнит, как сама была девочкой и до сих пор умеет ею бывать (а может быть, как раз такая — в особенности). Поэтому наряду с играми и шутками, с перевоплощениями и волшебствами, с чудесами и тайнами, нет, точнее, — в форме всего этого бабушка Марина не забывает предложить читателям и некоторые весьма конструктивные представления о жизни, — что-то подсказывает, что они не раз пригодятся. И нет, не только те, что однажды неминуемо предстоит вырасти и пойти «на свою работищу», где «за дверищей сидят / дядищи и тётищи» (хотя и это тоже, куда деться). Но ещё и то, например, что любить живых существ стоит просто за то, что они есть, не ожидая и не требуя от них никакой пользы: «Я люблю тебя, корова, просто так, без молока! / Я хотел бы подружиться / и с телёнком, и с тобой. / Не наесться, не напиться, / а носить тебе водицу и кормить тебя травой» (кажется, корове понравилось). То, что мир спасти в принципе возможно — даже собственным усилием. Или — как важно кому-то подарить свободу «отныне и навек» (сразу чувствуешь себя человеком). И то, зачем «человеку даётся сестра». Да и вообще то, что быть человеком — это сплошная ответственность:

Ответственно слишком за ту же коалу:
а вдруг у неё пропитанье пропало?
За гиппопотама и за носорога:
как сделать, чтоб их злой охотник не трогал?
За пса в подворотне, за кошку в подвале,
чтоб их уважали и не обижали…

(Воистину, «…человеком с душой и умишком / родиться как будто бы даже и слишком». Но ничего не поделаешь, придётся справляться.)

(Уж не говорю о страшной, леденящей душу истории о том, что случается с детьми, которые в ответ на предложение сделать зарядку, почистить зубы или вымыть руки кричат «Ни за что!» и «Никогда!», — кто приходит в ответ на этот зов…)

Но особенно — то, что то или иное «это» — подставим на место «этого» что угодно — «знайте, дети! — не навсегда». Не всякий взрослый ведь догадывается… И вообще, никогда нельзя вполне исключать того, что «потом случится чудо». Случалось же, и не раз, — в книге вон их сколько.

Заодно подталкивает бабушка-поэт своих читателей и к пониманию — пусть хотя бы только чувству — того, что мир превосходит и человека, и все его дела, обстоятельства и разумения:

Небо выше облаков.
Море дальше кораблей.
Рыбы глубже рыбаков

и это каким-то таинственным образом связано с тем, что

Нежность бережней, чем грусть.
Радость больше, чем печаль.

Вот каким? Этого и мы, большие, не знаем. Но иногда ведь тоже чувствуем. Просто не так уверенно.

Ссылка на рецензию в журнале «ЛиTERRAтура» (№ 237 февраль 2026 г.)